<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<rss xmlns:dc="http://purl.org/dc/elements/1.1/" version="2.0">
  <channel>
    <title>DSpace Общество:</title>
    <link>https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2048</link>
    <description />
    <pubDate>Tue, 17 Nov 2026 15:59:53 GMT</pubDate>
    <dc:date>2026-11-17T15:59:53Z</dc:date>
    <item>
      <title>Yuan Internationalization: Status and Perspectives</title>
      <link>https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2164</link>
      <description>Название: Yuan Internationalization: Status and Perspectives; Интернационализация юаня
Авторы: Shapovalov, V.; Шаповалов, В.В.
Аннотация: The article provides information about renminbi internationalization stages, actions taken by Chinese authorities in this field as well as suggests possible ways for further increasing usage of the currency in international operations. The analysis is based on international currency criteria used by IMF and SWIFT and well as suggestions of Russian and foreign researchers. Launching the process of renminbi internationalization China was looking to achieve a number of economic and political goals. Usage on the national currency in international operations increases the country’s prestige in the world, facilitates international transaction for domestic economic actors and allows influencing foreign counterparts. China achieved significant success in internationalizing its national currency in the past decade. Yuan has been part of IMF reserve currencies for more than three years. However, the share of renminbi in global settlements and investments is still moderate and does not correspond to the size of the country’s economy. The USA maintains their dominant role in the world’s financial system and is not interested in allowing China to increase its global influence. China is inviting its key trading partners to create yuan based international transactions system as an alternative to the US dollar. Despite the scale of the economy, volume of foreign investments and size of the internal securities market – international participants show relatively low interest for renminbi usage. Comparison of the anticipated goals and actions taken and with the current outcomes allows suggesting conceding amendments to the strategy of increasing renminbi usage in the world. This can be achieved by removing restrictions for international capital movements and facilitating access to yuan liquidity and instruments for international participants.; В статье рассматривается процесс интернационализации юаня и реализуемые властями КНР в этой связи меры, а также возможные предпосылки расширения использования китайской валюты в международных операциях. Для анализа соответствия статусу международной валюты используются критерии МВФ и SWIFT, а также предложения российских и зарубежных исследователей. Инициируя процесс интернационализации юаня, Китай рассчитывал получить экономические и политические выгоды. Использование национальной валюты в международных транзакциях повышает престиж страны, облегчает проведение отечественными экономическими субъектами трансграничных операций и позволяет оказывать влияние на зарубежных контрагентов. За последнее десятилетие КНР добилась в этом заметных успехов. Более трёх лет китайская валюта входит в число резервных- валют МВФ. Вместе с тем доля юаня в международных расчётах и инвестициях не соответствует месту страны в мировой экономике. Соединённые Штаты сохраняют доминирующее положение в международной финансовой системе и не заинтересованы в усилении китайского влияния. Китай сегодня призывает своих основных торговых партнёров создать юаневую зону международных расчётов как альтернативу долларовой международной валютной системе. Несмотря на масштабы экономики КНР, объёмы зарубежных инвестиций и размер внутреннего финансового рынка, интерес к использованию юаня со стороны зарубежных участников остаётся на сравнительно невысоком уровне. Это связано прежде всего с сохраняющимися в Китае ограничениями на движение капитала и затруднённым доступом внешнеэкономических контрагентов к ликвидности и финансовым инструментам в юанях.</description>
      <pubDate>Wed, 01 Jan 2020 00:00:00 GMT</pubDate>
      <guid isPermaLink="false">https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2164</guid>
      <dc:date>2020-01-01T00:00:00Z</dc:date>
    </item>
    <item>
      <title>What Is State Failure?</title>
      <link>https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2163</link>
      <description>Название: What Is State Failure?; Что такое крушение государства?
Авторы: Shevsky, D.; Шевский, Д.С.
Аннотация: The article is devoted to an overview of state failure conceptualization. One of the most popular concepts was failed state after transformed in fragile state. These two concepts are based on weberian understanding of the state that is irrelevant from historical perspective. Also critics have denoted to political labeling, incorrectness and the lack of formalization of these concepts. Since these indices were built for practical purposes, a full­fledged theoretical foundation for the idea of state weakness was elaborated in great details in a concept of state capacity. This concept tries to surpass the narrow weberian understanding of the state and offers three dimensions of state capacity: fiscal­economic, administrative­bureaucratic and the control over violence. The drawback of this concept is an absence of the threshold to understand whether the state has experienced state failure or not. The most formalized approach to measure state failure is created within a concept of state collapse. This concept has common with the previous concept because bases on the same features (fiscal, administrative and military). Using this concept faces some difficulties because of different cases are the same according to this concept. Sociology offered a concept of state breakdown which has three points: fiscal crisis, elite conflict and mass mobilization. After analyzing both sociological and anthropological literature the author offers to add to these three criteria two additional: deligitimation (or change of self­description in the system) and territorial disintegration.; В статье рассматриваются наиболее значимые попытки концептуализации в социальных науках того, что условно можно обобщить как крушение государства. В первую очередь рассматриваются концепты крушения государства, нашедшие отражение в различных индексах. Одним из самых известных стал индекс несостоявшихся государств (failed state), позже превратившийся в индекс хрупкости государств (fragile state). В этом концепте исследователи увидели чрезмерную полити­зированность, а также европоцентризм, так как он был построен на фундаменте веберовского понимания государства, которое возникло при анализе именно европейских политий. Ещё одна проблема веберовского понимания государства заключается не только в том, что построено оно было на специфической «выборке», но и потому, что оно оказывается спорным и при рассмотрении в исторической перспективе. Так как индексы строились для практических целей, то полно­ ценное теоретическое обоснование идея государственной недееспособности получила в концепте государственной (не)состоятельности (state (in)capacity). После анализа существующих подходов показано, что все они так или иначе указывают на проблемы качества управления, сбора налогов и контроля над средствами насилия. Тем не менее исследователям не удалось решить проблему демаркации, так как не были установлены конвенциональные пороговые значения и средства измерения. Ещё одним значимым направлением осмысления вызовов государственности стала теория государственного коллапса (state collapse), близкая к концепту уменьшения государственной состоятельности. Тем не менее первая в отличие от последней содержит попытку произвести концептуализацию с пороговыми значениями. Социологи, в свою очередь, предложили концепт государственной дезинтеграции (state breakdown), который относится к ситуации фискального кризиса и конфликта элит в условиях массовых восстаний. Как показано на основании анализа соци­ологической и антропологической литературы, к этим признакам можно добавить ещё делегити­мацию (смену самоописания системы) и потерю части территорий.</description>
      <pubDate>Wed, 01 Jan 2020 00:00:00 GMT</pubDate>
      <guid isPermaLink="false">https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2163</guid>
      <dc:date>2020-01-01T00:00:00Z</dc:date>
    </item>
    <item>
      <title>US Coalition Diplomacy on the Korean Issue: Record of the Geneva Conference of 1954</title>
      <link>https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2172</link>
      <description>Название: US Coalition Diplomacy on the Korean Issue: Record of the Geneva Conference of 1954; «Усложняющий фактор»? Коалиционная дипломатия США в корейском вопросе: опыт Женевской конференции 1954 года
Авторы: Valery Yungblud; Sadakov, D.; Юнгблюд, В.Т.; Садаков, Д.А.
Аннотация: The negotiation of parameters for the settlement of an armed conflict is always a complex process in which the interests of all its immediate participants and other concerned parties collide. One of the most striking examples of such confrontations is the settlement process at the end of the Korean War of 1950–1953, which culminated in the Geneva Conference of 1954. The purpose of the article is to specify the role of the United States as the leader of the UN coalition in the negotiations, as a result of which, after three years of war involving about two dozen countries, the situation returned to its original state – the pre-war border between North and South Korea was restored, and the most active and influential members of the opposing alliances agreed to a truce. The archival documents that have become available in recent years allow us to significantly supplement the ideas formed in domestic and foreign historiography about the reasons for the incompleteness of the peace settlement process in Korea after the end of the war of 1950– 1953. The article examines the contribution of the US diplomacy to creating of the Korean agenda at the conference, and shows that the UN coalition had been functioning in the "double deterrence" mode by the start of the negotiations in Geneva. The role of the United States as the leader of the military-political alliance in the development of plans for the peninsula unification is clarified. The conclusion is justified that already in the second half of May 1954, the United States, when making decisions, primarily proceeded from the motives of propaganda and considered seriously the conclusion to negotiations. As a result, the chance to resolve the Korean issue was ignored and the Geneva Conference turned into a means of fundamentalizing the American strategy in the Northeast Pacific region. It is shown that the results of the conference were in line with the immediate expectations of Washington and its long-term strategy in the Asia-Pacific region. The results of the Korean phase of the Geneva Conference consolidated the division of Korea into two hostile states and for a long time closed the question of possible union of the country.; Согласование параметров урегулирования вооружённого конфликта всегда представляет собой сложный процесс, в ходе которого сталкиваются интересы всех его непосредственных участников и иных заинтересованных сторон. Одним из ярких примеров подобных противостояний является процесс урегулирования по окончании Корейской войны 1950–1953 годов, кульминацией которого стала Женевская конференция 1954 года. Цель статьи – конкретизировать роль США как лидера коалиции ООН в переговорах, по итогам которых после трёх лет войны с участием около двух десятков стран ситуация вернулась к исходному состоянию – довоенная граница между Северной и Южной Кореей была восстановлена, а наиболее активные и влиятельные члены противоборствовавших альянсов согласились на перемирие. Ставшие доступными в последние годы архивные документы позволяют существенно дополнить сформировавшиеся в отечественной и зарубежной историографии представления о причинах незавершённости процесса мирного урегулирования в Корее по окончании войны 1950–1953 годов. В статье рассматривается вклад дипломатии США в подготовку корейской повестки конференции, показано, что коалиция ООН к началу переговоров в Женеве функционировала в режиме «двойного сдерживания». Уточняется роль США как лидера военно-политического альянса в разработке планов объединения полуострова. Обосновывается вывод о том, что уже во второй половине мая 1954 г. США при принятии решений в первую очередь исходили из мотивов пропаганды и всерьёз думали о завершении переговоров. В результате шанс решить корейский вопрос был проигнорирован и Женевская конференция превратилась в средство фундаментализации американской стратегии на северо-востоке Тихоокеанского региона. Показано, что итоги конференции соответствовали непосредственным ожиданиям Вашингтона и его долговременной дальневосточной стратегии. Итоги корейской фазы Женевской конференции закрепили разделение Кореи на два враждебных друг другу государства и надолго закрыли вопрос о возможности объединения страны.</description>
      <pubDate>Wed, 01 Jan 2020 00:00:00 GMT</pubDate>
      <guid isPermaLink="false">https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2172</guid>
      <dc:date>2020-01-01T00:00:00Z</dc:date>
    </item>
    <item>
      <title>Transnational Expertise and Experience Networks and Russia's Environmental Policies</title>
      <link>https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2145</link>
      <description>Название: Transnational Expertise and Experience Networks and Russia's Environmental Policies; Транснациональные экспертно-профессиональные сети и природоохранная политика России
Авторы: Crowley-Vigneau, A.; Baykov, A.; Виньо, А.; Байков, А.
Аннотация: This article offers an analysis of why Russia has been struggling to implement the environmental policies adopted by the government. While Transnational Advocacy Networks (TANs), much discussed in the Constructivist scholarship and concerned with forces behind normative and behavioral change, do indeed have an independent effect on the adoption of environmental laws, they act predominantly through inter-governmental channels, not necessarily impacting on society itself. This partly explains why norms get adopted but may end up not getting implemented. Based on the existing literature on TANs, the authors’ inquiry establishes the fact that, to be successful in facilitating implementation, transnational networks can operate not only in the capacity of Advocacy Networks for the adoption of norms, but also as what the authors of this article previously chose to refer to as Expertise and Experience Networks, primarily aiming to aid norm implementation. Countries can be affected by TANs but not by TEENs, which might account for the paradoxical situation in Russia regarding norm implementation. The difference between the two only becomes apparent in cases when they do not operate simultaneously.; В статье излагаются результаты исследования, конечная цель которого состояла в том, чтобы объяснить, почему Россия испытывает трудности с соблюдением природоохранных норм, уже закреплённых на уровне законодательства. Трансграничные общественные движения в защиту тех или иных претендующих на универсальную применимость и глобальное значение стандартов поведения, функционирующие по сетевому принципу организации и часто обозначаемые в специализированной литературе термином «транснациональные сети убеждения» (transnational advocacy networks, TANs), действительно играют важную роль в развёртывании жизненного цикла норм, ускоряя процесс её осознания на международном уровне и способствуя её принятию в национальных рамках. Вместе с тем, поскольку эти сети действуют преимущественно в глобальном срезе мирополитической системы, их влияние практически не заметно внутри отдельных политий, на уровне их общественного сознания. Это отчасти объясняет то, почему нормы принимаются, но могут оставаться полностью или частично нереализованными. Начиная с 1990-х годов Россия имплементировала в свою законодательную систему обширный корпус норм и стандартов, регулирующих различные аспекты защиты окружающей среды. В совокупности они образуют довольно разработанную и зрелую отрасль внутреннего права, во многом сравнимую по степени своей детализации и охвату с лучшими мировыми практиками. Сегодня Россия – участник большинства международных соглашений природоохранного профиля. Вместе с тем осведомлённость населения России о реальном состоянии экологических проблем в стране, адекватное осознание им масштаба и важности практических усилий по их ослаблению и разрешению по-прежнему остаются весьма незначительными, что в немалой степени снижает эффективность правительственных мер по реализации принятых на себя обязательств в экологической сфере. В рамках сложившегося научного дискурса по проблематике эволюции норм утвердилась концепция, согласно которой если норма становится «значимой» (salient), или иначе – достигает третьей фазы своего жизненного цикла, то после того, как она принимается в национальных рамках и обретает силу закона, на пути её практического внедрения не должно возникать никаких существенных препятствий. Между тем наш анализ ситуации в России показывает, что экологические нормы, даже «значимые» и принятые под влиянием так называемых транснациональных сетей убеждения (Transnational Advocacy Networks, далее – TANs), сталкиваются с серьёзными проблемами на стадии реализации (внедрения и соблюдения). В согласии с утвердившимся в специализированной литературе пониманием TANs играют важную роль в повышении уровня осведомлённости о важности тех или иных норм и добиваются этого с помощью различных механизмов, как транснациональных, так и межправительственных. В то же время деятельность TANs, осуществляемая в межправительственном формате, как правило, никак (или весьма несущественно) не затрагивает само общество. Как следствие, международная неоспариваемая норма может носить далеко не безусловный характер внутри страны, то есть не приобрести статуса «значимой» – в терминах соответствующего научного дискурса. Изучение российского опыта свидетельствует, что после того, как та или иная международная норма имплементируется в национальное законодательство, дальнейшая роль TANs в процессе практического внедрения норм и её последующего соблюдения по существу остаётся за кадром исследовательского фокуса. Последнее в известном смысле объяснимо, поскольку роль TANs можно считать выполненной после того, как норма облечена в законодательную форму, а ответственность за её соблюдение передана национальному правительству. В то же время не редки случаи, когда в силу того, что та или иная норма не воспринимается как «значимая» населением страны, наблюдается стагнация уже законодательно оформленных норм. В статье предпринята попытка исследовать параметры, которые влияют на эффективность реализации нормы, а также выделить некоторые структурные, институциональные и социологические причины трудностей в реализации нормы. Целью данной статьи не является представление исчерпывающих сведений о проблемах окружающей среды или специфический обзор конкретно российской ситуации. Исходная гипотеза настоящего исследования состоит в том, что для повышения эффективности соблюдения норм транснациональные сети должны перейти из «режима пропаганды» принятия норм в режим «опосредования» и трансляции экспертно-практического знания, или компетенций, необходимых для адаптации нормы к местным условиям для её эффективного внедрения. В последнем случае авторы будут обозначать такие сети как транснациональные экспертно-профессиональные сети (transnational expertise and experience networks). Их главное предназначение заключается в том, каким образом адекватно дискурсивно оформить (frame) экологические проблемы, с тем чтобы повысить ранг их значимости в глазах населения. Эвристически различие между ними становится очевидным и аналитически существенным только в тех случаях, когда они не функционируют одновременно.</description>
      <pubDate>Wed, 01 Jan 2020 00:00:00 GMT</pubDate>
      <guid isPermaLink="false">https://open.mgimo.ru/handle/123456789/2145</guid>
      <dc:date>2020-01-01T00:00:00Z</dc:date>
    </item>
  </channel>
</rss>

